— Саша, (или
Александр, как скажете) у вас на страничке «ВКонтакте» приведены стихи Ходасевича:
«…И твердо знаю, что народу
Моих творений не понять»
— и чуть ниже, оттуда же:
«Ни грубой славы, ни гонений
От современников не жду...».
Всегда ли поэт остается непонятым современниками? С какими психологическими
особенностями человеческого сознания, на ваш взгляд, это связано?
— Мне кажется, что поэт остаётся
непонятым абсолютно всегда. Бродский в этом плане особенно отличился, но
несколько в другом смысле, нежели все остальные. Поэзия, как, в общем-то, и все
виды искусства, никогда не выходила из сферы игры. А среди критериев игры, как
мы знаем по Хёйзинге (Йохан Хёйзинга — нидерландский философ, историк,
культуролог; среди его трудов — «Homo Ludens.
Опыт определения игрового элемента культуры» — А. Л.), одним из основных
является отсутствие цели. То есть главное в поэзии - сам процесс творчества, а
не гонорар. И в этом смысле поэт (да и любой творец) настроен на другую волну,
нежели общество: общество прагматично. Большинство не понимает поэта (а иногда
даже и не принимает) на ценностном уровне.
В случае с Бродским непониманию
способствует ещё и то, что он в прямом смысле непонятен. Его стихи написаны не
просто на русском языке, но на языке поэзии: чтобы их понимать, нужно хорошо
знать, что такое метафора, перифраз, метонимия и прочее. Нужно хорошо знать литературу — хотя бы русскую,
чтобы улавливать аллюзии, без знания которых текст порой становится крайне
сложным для восприятия. Например, строки «Колыбельной Трескового мыса» — «Лучше
взглянуть в телескоп туда, / где присохла к изнанке листа улитка», кажутся
странными, если не знать, что это аллюзия на Пруста; их смысл можно очень
упрощённо, опуская Прустовские коннотации, выразить так: «лучше вспоминать
юность». Обычный человек язык литературы и тем более язык поэзии знает дурно.
Во многом в силу того, что ценности другие, во многом — из-за школьного
образования.
— Какие стихи
Бродского для вас лично представляют наибольшую ценность? Какие его строки вы
помните наизусть?
— Однозначно
«Колыбельная Трескового мыса». Это, на мой вкус, лучшее стихотворение Бродского
и, пожалуй, лучшее, что вообще было написано в русской поэзии. Именно в этом
тексте знаменитый композиционный принцип Бродского (я имею в виду то, о чём он
писал Я. А. Гордину из ссылки, насчёт дерева и ленточки в наряде девы) - обретает
наивысшее воплощение. Оно построено с математической точностью. Особенно мне
нравится IX часть:
Мысль
выходит в определенный момент за рамки
одного
из двух полушарий мозга
и
сползает, как одеяло, прочь,
обнажая неведомо что, точно локоть; ночь,
безусловно, громоздка,
но не
столь бесконечна, чтоб точно хватить на оба.
Понемногу
африка мозга, его европа,
азия
мозга, а также другие капли
в
обитаемом море, осью скрипя сухой,
обращаются мятой своей щекой
к электрической
цапле.
В этом образе всё. Человек
ворочается в постели и не может уснуть. А уснуть он не может потому, что, как
было сказано раньше, «в полушарьи орла сны содержат дурную явь /полушария
решки», т. е. от тоски по тем, кто остался в другом полушарии Земли, сон стал
неотличим от действительности, и функции полушарий мозга полностью
перепутались, он стал работать хаотично. И при этом человек сравнивается с
земным шаром, потому что «снявши пробу с / двух океанов и континентов, я / чувствую
то же почти, что глобус. То есть дальше некуда. Дальше — ряд / звёзд. И они
горят», т. е. он находится в тупике, совершенно безвыходном положении. И тема
тупика раскроется в следующей главе («сохрани эту речь; ибо рай — тупик») с её
проникновенными строками:
Тронь своим пальцем
конец пера,
угол стола: ты
увидишь, это
вызовет боль. Там,
где вещь остра,
там и находится рай
предмета;
рай, достижимый при
жизни лишь
тем, что вещь не
продлишь.
То, что в моём
изложении всё это звучит так запутанно, только подтверждает гениальность этих
строк: в прозе всего их смысла просто-напросто не выразить. Во всяком случае,
адекватное изложение будет длиннее всего нашего интервью. И при этом оно не
будет таким целостным, как эти стихи. В «Колыбельной трескового мыса» Бродский
достигает необычайной спаянности разных образов и мотивов, разбросанных здесь и
там по громадному тексту (360 строк). Это, наверное, и есть то ускорение
сознания, о котором он всё время нам твердил.
А наизусть я
помню довольно многое — я вообще очень люблю читать стихи наизусть. Ту же
«Колыбельную» помню. «Портрет трагедии», «Прощальную оду», «Натюрморт», «Сидя в
тени», «Развивая Платона», «Строфы» 78-го года, «Два часа в резервуаре»,
«Услышу и отзовусь». «Чаепитие» мне очень нравится. Бродский вообще как-то
легко запоминается.
— Похоже, с
понятиями «творец», «игра»,
«публика» и с вашими личными предпочтениями мы определились. Перейдем
непосредственно к ИАБ. В какой-то момент Фонд создания музея Бродского и вы
решили, что настало время популяризации творчества и жизни ИАБ. Как это
произошло? Когда вы подготовили первую экскурсию? Не страшно было? Ведь
неизбежны упрощения, укрупнения, уплощения и пр.
— Да как-то произошло. Фонд существует
с 1999 г.,
и раньше деньги собирали исключительно по крупным компаниям. Только в начале
этого года к М. И. Мильчику пришёл Паша Михайлов с предложением организовать
общественность.
Паша поставил моноспектакль по стихам
Бродского, “Retweet”. Выручку от проданных билетов он отдавал в
Фонд. Как раз на одном из этих спектаклей мы с ним и познакомились. Вместе мы
организовали установку ящиков для сбора пожертвований в нескольких книжных магазинах
Петербурга.
К нам начали приходить новые
волонтёры, и мы устроили большое собрание, на котором кроме нас были учредители
Фонда - М. И. Мильчик, Я. А. Гордин, Н. И. Попова. Мы обсуждали, что можно
сделать кроме спектакля и установки ящиков. И кто-то сказал, что надо бы водить
экскурсии.
Я этой идеей загорелся. Начал собирать
материал. Вначале, конечно, боялся этих экскурсий, как будто в космос надо было
лететь. Времени на подготовку практически не было. Были только большие проблемы
с устной речью и непреодолимый страх публичных выступлений. Первые несколько прогулок
прошли, откровенно говоря, не очень хорошо — в плане организационном и
композиционном. Но если бы я тогда не начал вести «как есть», то сейчас, думаю,
продолжал бы ещё готовиться. Так что худа без добра не бывает.
Мне очень помогли два человека -
Екатерина Печеник, сотрудник музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме, и Анна
Михайлова – тоже профессиональный экскурсовод, автор нескольких экскурсий. Екатерина
была на первой моей экскурсии, внимательно всё выслушала, и потом мы часа
полтора обсуждали всё это, она советовала, как лучше выстроить маршрут, как
обыграть переходы от одной точки к другой.
Анна пришла в качестве слушателя на
одну из моих экскурсий, после чего написала мне обстоятельное письмо с критикой
отдельных недочётов. Под её чутким руководством я написал текст экскурсии,
технологический маршрут. В общем, помощь этих двух замечательных девушек была
просто неоценима. А сейчас уже и собственный опыт появился: начал шутить,
хорошо освоился с материалом, стал гораздо увереннее.
— Я видела
где-то в сети нелепые комментарии по поводу ИАБ (но я их тут же - по Фрейду -
потеряла и не могу найти). А Павел Михайлов (его статус) мне говорил, что
многие никогда не слышали имени Бродского, а многие имеют о нем превратное
представление. Разделяете ли вы точку зрения Павла? Учитывая упадок культуры
чтения...
— Мысль,
которую выразил Паша, не нова. Сам Бродский говорил, что аудитория поэзии редко
когда насчитывала больше одного процента населения. А в Интернете чего только
не пишут. Если в недавнем прошлом образом пустой болтовни были бабушки на
лавочках, то очень скоро, лет через пять, я уверен, это будут комментарии в
социальных сетях. Пусть люди говорят всё, что придёт им в голову. В конце
концов, если они не читают — им же самим от этого хуже.
Ко мне на
экскурсии приходит множество людей, которые творчество Бродского знают и любят.
Кто-то больше, кто-то меньше. Но очень многие после экскурсии говорят, что
начали смотреть на его стихи по-другому — или хотя бы что экскурсия стала для
них поводом перечитать любимые тексты. С этими людьми мне общаться интересно.
Мне, во всяком случае, приятно, что я показал новый угол зрения тем, кто в этом
действительно нуждался. А до остальных мне, если честно, дела нет.
Насчёт
«упадка культуры чтения» распространяться не хотелось бы: я слишком мало знаю,
чтобы говорить на эту тему. Меня окружают люди, которые читают много и
регулярно.
— Насколько я
понимаю, Фонд проводит два вида экскурсий: пешеходную и водную.
Расскажите, пожалуйста, об особенностях каждой из них? Кто гиды?
— Пешеходную
провожу я. Мы собираемся у Спасо-Преображенского собора и обходим несколько
кварталов — проходим по Литейному, заворачиваем на Шпалерную, выходим на набережную
и идём к Прачечному мосту, сворачиваем на набережную Фонтанки и идём до 22
дома, где был второй суд, и оттуда возвращаемся дворами на Преображенскую
площадь.
Водную ведёт
Паша Михайлов. Корабль приходит к причалу на углу набережной Робеспьера и Потёмкинской
улицы. Они делают круг по Неве - подплывают к заводу «Арсенал», проплывают мимо
«Крестов», мимо Финляндского вокзала с памятником Ленину, описанном в эссе
«Путеводитель по переименованному городу». Потом проплывают под Прачечным
мостом, плывут по Фонтанке до Крюкова канала, по Крюкову до Мойки - и по Мойке
через Зимнюю канавку обратно в Неву. Покружив у стрелки Васильевского острова,
возвращаются к причалу. У меня экскурсия, наоборот, очень академична
Всю дорогу Паша
читает стихи. Это, безусловно, его конёк. Своим чтением он создаёт совершенно
потрясающую атмосферу, вы как будто попадаете в другой мир. Я больший упор
делаю на биографию и на популярный разбор каких-то стихотворений — чтобы люди
понимали, что нового сделал Бродский в литературе.
— Какие
экскурсии будут проводиться в сентябре и октябре?
— Пешеходные
экскурсии я буду водить до конца сентября, каждую субботу. Осталось 4
экскурсии: 8, 15, 22 и 29 сентября. В октябре, скорее всего, уже уйдём на
зимние каникулы. А последнюю водную экскурсию проведем 23 сентября.
— Петербург,
конечно, входит в число красивейших городов мира. Узнают ли ваши экскурсанты «стишки»
ИАБ, посвященные Северной Пальмире?
Людям интересно
посмотреть на места, которые Бродский упоминает в стихах - тем более, что он редко
называет их прямо: «…и на одном мосту чугунный лик Горгоны / казался в тех краях
мне самым честным ликом».
— Кто
приходит на экскурсии? Где записываются, покупают билеты? Как это происходит?
— Приходят
самые разные люди. В основном студенты, что не может не радовать. И студенты,
насколько я понимаю по долетающим до меня обрывкам разговоров, не только
филологических специальностей.
Помню
забавный случай: один раз к группе присоединился типичный пролетарий. Я стоял с
табличкой. Он подошёл: кепка на затылке, треники в носки заправлены.
Спрашивает, кто такой Бродский. Я в двух словах рассказываю — и он покупает
билет. Ничего, прошёл весь маршрут. Даже посмеялся — правда, кажется, когда я
рассказывал о Большом Доме.
На пешеходные
экскурсии можно записаться в группе «Прогулки с Бродским» в «Контакте». Билеты же оплачиваются на месте
— мы начинаем, как я уже говорил, у ворот Спасо-Преображенского собора. Каждую
субботу в 13.00, как по часам. На водные экскурсии билеты продаются в кассах
музея Ахматовой в Фонтанном доме.
— Были ли
какие-нибудь вопросы от экскурсантов, которые вам запомнились? Помните, в «Заповеднике»
у Довлатова вопрос: «Это Псковские дали или нет?».
— Точно были, но прямо сейчас мне их
не вспомнить. Это были даже не вопросы, а разговоры с некоторыми экскурсантами —
о поэзии, о каких-то интересных деталях в стихотворениях Бродского. Спрашивают
в основном о музее - когда будет выкуплена последняя комната; спрашивают о
родственниках, о том, где похоронен Бродский и где ему поставлены памятники.
— Насколько я знаю, деньги от этих
экскурсий идут в Фонд создания Музея. Расскажите об этом и о Фонде подробнее.
- Как я уже говорил, Фонд был основан в 1999 г. по инициативе друзей
и знакомых Бродского. С того самого времени продолжается работа. М. И. Мильчик,
Я. А. Гордин, Н. И. Попова (всех, к сожалению, не перечислить) — просто героические
люди.
В этом году к делу подключились мы с Пашей.
Мы собираем деньги с общественности, в основном через сайт Фонда. Комнату на
эти деньги мы, конечно, вряд ли выкупим: сумма неподъемная. Но их хватает,
чтобы оплачивать коммунальные услуги и не трогать средства, которые Фонду уже
удалось накопить. Кроме того, мы привлекаем к проблемам Фонда общественное
внимание, а это тоже хорошо: выше вероятность, что найдутся люди, имеющие
желание и возможность пожертвовать большие деньги. Но нужен, конечно,
талантливый и грамотный фандрайзер, а таких людей практически нет.
— Их вообще не существует в природе.
Это один из распространенных мифов. Чтобы заниматься подобной дятельностью, нужно
изучить множество документов и правил. И только. Это скучно, никто не хочет скучать
— только за большие деньги.
— Да, до того, чтобы появились
самостоятельные специалисты-фандрайзеры, переходящие от фонда к фонду (как
менеджеры по продажам в бизнесе), в нашей стране, насколько я знаю, дело пока
не дошло.
— Не приходилось ли вам слышать
какие-нибудь анекдоты о Бродском, в стиле Хармса или анекдотов о Чапаеве?
- В книжке Людмилы Штерн («Поэт без
пьедестала») есть очень забавный эпизод:
«Однажды за несколько минут до
перерыва я услышала раздраженные мужские голоса, доносящиеся со двора. Слов не
разобрать, но кто-то с кем-то определенно ссорился. Я выглянула в окно, и перед
моими глазами предстало такое зрелище. На пинг-понговом столе сидел
взъерошенный Бродский и, размахивая ракеткой, доказывал что-то Толе Найману,
тогда еще находящемуся в до-ахматовском летоисчислении.
Найман, бледный, с трясущимися губами,
бегал вокруг стола и вдруг, протянув в сторону Иосифа руку, страшно закричал. С
высоты третьего этажа слов было не разобрать, но выглядело это как проклятие.
Бродский положил на стол ракетку, по-наполеоновски сложил руки на груди и
плюнул Найману под ноги. Толя на секунду оцепенел, а затем ринулся вперед,
пытаясь опрокинуть стол вместе с Иосифом.
Однако Бродский, обладая большей
массой, крепко схватил Наймана за плечи и прижал его к столу. Я кубарем
скатилась с лестницы и подбежала к ним.
«Человек испытывает страх смерти,
потому что он отчужден от Бога, — вопил Иосиф, стуча наймановской головой по
столу, — Это результат нашей раздельности, покинутости и тотального
одиночества. Неужели вы не можете понять такую элементарную вещь?»
Думаю, анекдоты в полном смысле слова,
как про Чапаева или Чебурашку, появятся лет через тридцать. Нужно, мне кажется,
чтобы увеличилась дистанция между нами и Бродским. Всё-таки анекдоты
рассказывают больше о культурных героях, а сейчас ещё живы многие, кто помнил
Бродского как человека.
- Не снится ли Вам ИАБ? Если снится,
что говорит, что делает?
- Ой, нет, не снится.
Разве что в тех снах, которые наутро сразу же забываются.
